Сегодня
11:03
«Ну, вы поняли». Никол Пашинян и Владимир Путин. Фото: Vahram Baghdasaryan / Photolure / AP
Позиция Никола Пашиняна по 102-й базе формировалась поэтапно, но фактически приобрела законченный вид в этом месяце, когда он заявил, что военный объект на территории республики не имеет жизненно важного значения для её безопасности. По словам армянского премьера, если Россия решит вывести базу, Армения не будет возражать, в случае же желания Москва сохранить присутствие, Ереван готов обсудить условия ее дальнейшего пребывания. При этом Пашинян особенно подчёркивает, что до сентябрьского заявления Владимира Путина по базе (см. ниже) ни один официальный представитель Армении никогда не ставил вопрос о её выводе.
Позиция армянского руководства укладывается во внешнеполитический разворот от России. Так, в утверждённой программе правительства республики на 2026−2031 годы РФ как стратегический союзник больше не упоминается. Параллельно Ереван заявляет, что был бы доволен исключением из ОДКБ, а не только заморозкой своего участия в этой организации, если другие её члены примут соответствующее решение. Пашинян ранее не раз указывал на пройденную Арменией «точку невозврата» в вопросе восстановления членства в региональной системе коллективной безопасности.
Структура официальной аргументации армянской стороны
Официальную позицию Ереване можно разложить на три основных тезиса:
- Фактор безопасности: база не является «жизненно важной». В подтверждение тезиса указываются события сентября 2022 года на границе с Азербайджаном, которые продемонстрировали «бездействие» России в выполнении двусторонних соглашений по обеспечению бесполезности Армении (функционал 102-й базы);
- Инициатива России: Армения никогда сама не ставила вопрос о выводе базы. Тем самым ответственность за возможное сворачивание базы перекладывается на Москву;
- Готовность к переговорам: Армения не отказывается обсуждать условия дальнейшего пребывания базы, если Россия того пожелает.
Внешне это выглядит как взвешенная, юридически довольно выверенная позиция по принципу «ни да, ни нет». Но именно в этой конструкции заложены определённые уязвимости.
Слабые места аргументации армянской стороны
— Внутреннее противоречие между тезисами 1 и 2
Если база «не имеет жизненно важного значения для безопасности» (тезис 1), логично было бы ожидать армянской инициативы по её выводу, тем более, что Ереван и так всячески дистанцируется от ОДКБ. Однако Пашинян настойчиво повторяет, что вопрос вывода никогда не поднимался армянской стороной. Это создаёт логический разрыв: если база бесполезна, зачем избегать инициативы о её выводе? Напрашивается вывод, что подобная аргументация носит в большей степени ситуативный/конъюнктурный характер и используется в качестве инструмента так называемой диффузии ответственности.
— Подмена тезиса «не жизненно важна» тезисом «не нужна»
Между прежними и сентябрьскими заявлениями Пашиняна заметен сдвиг риторики к категоричной констатации «не нужной нам базы». Это уже именно категоричное суждение, оно фактически подрывает позицию о готовности «обсуждать условия пребывания», так как трудно всерьёз вести переговоры о параметрах дальнейшего присутствия военного объекта, который публично назван «ненужным». Если база действительно не приносит Армении никакой дополнительной безопасности, зачем вообще обсуждать условия её сохранения? Между тем сам факт готовности вести переговоры означает, что для Еревана всё же существует какая-то ценность сохранения статус-кво, пусть даже «не жизненно важная». Следовательно, реальная позиция правительства более прагматична, чем его публичная формулировка.
— «Не жизненно необходима» и «ничего не добавляет» — разные тезисы
Здесь, пожалуй, главная слабость нынешних формулировок Пашиняна. Есть большая разница между утверждениями: «Армения может обеспечить безопасность без российской базы» и «Российская база ничего не добавляет безопасности Армении». Первое означает наличие альтернатив, второе — практически нулевую дополнительную ценность. При этом очевидно, что публичная аргументация Пашиняна пока не доказывает второе. Поэтому более логически последовательной выглядела бы формула «российская база больше не является незаменимой для безопасности Армении», вместо «она ничего не добавляет». Налицо смешение понятий «необходимость» и «полезность». База может быть не жизненно необходимой, но при этом создавать определённый дополнительный уровень безопасности.
— Апелляция к 2022 году как избирательный аргумент, узкая привязка к сентябрю 2022-го
Ссылка на события сентября 2022 года (вооружённую эскалацию на армяно-азербайджанской границе, когда ОДКБ и Россия не оказали ожидаемой Ереваном военной поддержки) используется как косвенное доказательство бесполезности базы. Как известно, её функционал был расширен двусторонними соглашениями от 20 августа 2010 года, а именно Протоколом № 5 о внесении изменений в Договор между Российской Федерацией и Республикой Армения о российской военной базе на территории Армении от 16 марта 1995 года, на всю территорию республики. Протоколом № 5 срок действия договора 1995 г. продлён до 2044 года. Помимо изменения функционального мандата, протокол предусматривал также расширение сферы географической и стратегической ответственности базы — зона, за прикрытие которой отвечает российский контингент, была увеличена по сравнению с изначальными параметрами 1995 года. До 2010-го база несла ответственность только за обеспечение безопасности Армении в направлении её границы с Турцией.
Использование неудачи (в понимании армянской стороны) задействования одного механизма (ОДКБ) по сути толкуется Ереваном как «доказательство» ненужности другого механизма (двусторонние военно-политические соглашения, в том числе по базе). Это можно считать argumentum ad hoc («специально для данного случая»), удобным для текущей политической повестки, но логически некорректным.
Премьер фактически использует один эпизод как главный тест эффективности российской базы. Однако стратегическое значение военной инфраструктуры определяется не только тем, предотвратила ли она конкретное внешнее нападение или с должной эффективностью отреагировала на него.
Здесь важно отметить, что сама Армения провозгласила переход к концепции «всеобъемлющей безопасности». 17 сентября Пашинян заявил, что безопасность не может состоять из одного компонента и включает международную легитимность, военную, энергетическую, продовольственную и другие составляющие. Это создаёт противоречие, так как если обеспечение безопасности рассматривается властями многослойным понятием, то российскую базу также следовало бы оценивать не по одному показателю («бездействие» осенью 2022 года), а по совокупности её функций. Иначе критерий оценки базы оказывается существенно более жёстким, чем критерий оценки других компонентов новой системы безопасности.
Если Армения строит многокомпонентную систему безопасности, то наличие дополнительного компонента в виде базы может иметь значимую ценность даже при отсутствии жизненной необходимости в российском военном присутствии.
— Асимметрия между риторикой и юридическим статусом
Заявления Пашиняна носят декларативный характер и не сопровождаются юридическими шагами. База по действующим соглашениям должна оставаться до 2044 года, денонсации или официального уведомления о пересмотре договорённостей 2010 года не последовало. В результате возникает разрыв между публичной риторикой и статус-кво на практике, что делает позицию Еревана уязвимой для внутренней и внешней критики: пророссийская оппозиция республики обвиняет власти в «безответственном заигрывании» с темой, а прозападные наблюдатели — в том, что громкие заявления не подкрепляются действиями.
Вопрос базы не сводится к исключительно политическому решению по принципу «нужна — не нужна». Он имеет и договорное измерение. Отсюда возникает ещё один пробел в аргументации, так как Пашинян пока говорит прежде всего о политической целесообразности российского военного присутствия, но практически не объясняет юридический механизм возможного изменения статуса базы.
Подобная позиция снижает риск прямой конфронтации с Москвой в условиях, когда республика в значительной степени торгово-экономически зависима от России. К тому же она позволяет одновременно тестировать реакцию Запада (интерес к сближению с ЕС) без немедленных издержек разрыва с Россией. Таким образом, просматривается осознанная политика «стратегической двусмысленности», а не просто ситуативная/конъюнктурная модель поведения.
— Использование стратегии «пусть исключают/выводят» как перекладывание ответственности
Тот же риторический приём применяется и к ОДКБ. Пашинян заявляет, что Ереван не станет возражать против своего исключения из организации, подчёркивая, что не считает нужным пугать республику этим исключением. Повторение этой конструкции применительно и к 102-й базе, и к ОДКБ выдаёт системный политический приём. Он заключается в избегании роли инициатора разрыва, чтобы не брать на себя ответственность за возможные политические и экономические издержки (энергетика/газ, армянский экспорт на российский рынок, трудовая миграция, обеспечение дислокацией базы в Гюмри тысяч рабочих мест во втором по величине городе республики), но при этом создавать у прозападного электората ощущение необратимого дрейфа в сторону от РФ. Это тактически удобно, но стратегически двусмысленно для армянского руководства, так как основные внешние партнёры в лице России и Запада получают противоречивые сигналы о реальных намерениях Еревана.
— Игнорирование фактора издержек и альтернатив, не раскрыта «цена отсутствия» базы
В публичной аргументации Пашинян почти не касается того, чем реально будет замещены непосредственно военный (ПВО, авиационный и сухопутный компоненты) и внешнеполитический (сдерживание Турции) функционал базы в случае её вывода. Остаётся открытым и вопрос предпринятия Россией «встречных шагов» в сферах, где Армения находится в сильной зависимости от традиционного союзника (энергетика/газ, атомная станция, денежные переводы трудовых мигрантов и др.). Тезис «не жизненно важна» не подкреплён анализом рисков замещения, что ослабляет его как стратегический (а не чисто риторический) аргумент.
Чтобы доказать ненужность базы, недостаточно показать её недостаточную эффективность. Необходимо продемонстрировать, что её функции уже заменены или могут быть быстро заменены. Здесь возникает несколько вопросов, на которые правительство Пашиняна пока публично не дало системного ответа. Среди них:
- какие конкретные функции 102-й базы теперь выполняют ВС Армении;
- какие функции могут потенциально выполнять другие иностранные партнёры;
- есть ли функции, которые принципиально невозможно заменить;
- во сколько финансово обойдётся возможное «замещение»;
- сколько времени потребуется для такого «замещения»;
- какие риски возникнут в переходный период.
Если альтернативы пока находятся в процессе формирования, то сохранение существующего российского военного ресурса на переходном этапе само по себе видится рациональным.
Прогностическая оценка
Исходя из наблюдаемой модели поведения армянской стороны, которая заключается в определённой риторической эскалации без юридических действий (повторяется и в вопросе базы, и в вопросе ОДКБ), вероятны следующие сценарии:
Базовый (наиболее вероятный): сохранение статус-кво до 2027−2028 гг. Ереван продолжит дистанцирование на словах, не инициируя формального пересмотра соглашения 2010 года, рассчитывая на постепенную эрозию значения базы и параллельное наращивание связей с «альтернативными» партнёрами (Франция, Индия и др.) в военно-технической сфере;
Инициатива Москвы: при дальнейшем ухудшении двусторонних отношений (в том числе на фоне вероятного выхода Армении из ОДКБ) Россия может сама поставить вопрос о частичном сокращении контингента базы на первом этапе. Затем могут быть поставлены вопросы о ещё большем снижении уровня военного присутствия в республике, вплоть до его полного сворачивания;
Заморозка ситуации: тема останется предметом периодических взаимных сигналов без практических изменений вплоть до следующих парламентских выборов в Армении, когда вопрос может использоваться властями республики как инструмент внутренней мобилизации прозападного общественного мнения. Не исключено, что такая идейная консолидация потребуется правительству Пашиняну и раньше 2031 (выборного) года, например, ближе к 2029-му — нынешнему целевому ориентиру властей республики по установлению безвизового режима с ЕС.
Вероятность полного вывода базы до истечения действующего срока соглашения (2044 год) на нынешнем этапе можно оценить как «60 на 40» (60% в пользу того, что база будет выведена до указанного срока). Подобный прогноз основан на системной уклончивости аргументации армянского руководства, в рамках которой заявления построены так, чтобы избегать необратимых обязательств с любой стороны.
Армения нащупывает предмет торга
Есть признаки связывания темы 102-й базы с общей «инвентаризацией» (в терминологии Пашиняна) армяно-российских отношений. Ереван тем самым пытается обрести определённый элемент торга и усилить свои переговорные позиции. Вопрос безвозмездного пребывания базы на территории республики увязывается (пока преимущественно в намекательной форме) с ранее сделанным Ереваном предложением Москве о передаче концессионного управления армянской железной дорогой третьей стране, «в равной мере дружественной Армении и России». Также наблюдаются попытки состыковать данный вопрос с возможным пересмотром Россией цены на природный газ для Армении в сторону её повышения. Активизацию Ереваном поиска предмета торга в свете инвентаризации двусторонних отношений близкие к властям республики комментаторы склонны связывать именно с заявлениями Владимира Путина по базе 1 сентября в Бишкеке.
«Если Армения считает, что российская военная база Армении не нужна, мы уйдём хоть завтра. Армения к этому готова? Пожалуйста, навязывать мы ничего никому не будем. А если армянский народ хочет, чтобы там было какое-то военное российское крыло рядом, мы останемся, будем работать, сотрудничать», — сказал Путин.
В апреле текущего года Пашинян подчёркивал, что не будет вести переговоры о передаче железнодорожной концессии за спиной России. В конце июля его риторика ужесточилась, премьер дал понять о возможном предъявлении Ереваном требования к Москве о финансовой компенсации за использование инфраструктуры ЮКЖД («Может выясниться, что за то, что в Армении было бесплатно 30 лет, Армения начнёт требовать $ 2млрд»), не исключив обращения в международный арбитраж. В августе он несколько смягчил тон, назвав компромиссом полную или частичную продажу российской концессии.
Прямой официальной увязки двух тем — база и концессия — армянская сторона по понятным причинам не признаёт. Более того, как мы уже отмечали выше, Пашинян методично подчёркивает, что вопрос базы не он инициировал. Формально это два разных трека, один выступает коммерческим спором о концессии, другой — вопросом военного присутствия. Тем не менее синхронность довольно жёстких заявлений армянского лидера по обеим темам в течение одного полугодия видится не случайной.
Заслуживает внимания версия, что Ереван тестирует пределы терпения Москвы сразу по нескольким направлениям, не обязательно рассчитывая на прямой размен «база в обмен на железную дорогу». Российская сторона, в свою очередь, проверяет сентябрьским заявлением Путина реакцию закавказского партнёра на сохранение присутствия базы.
Так или иначе, но железная дорога и логистика через Грузию/Иран остаются критичными для Армении, страны без прямого доступа к морю. Поэтому резкий разрыв с действующим оператором армянских железных дорог создаёт риски инфраструктурного провала до появления нового инвестора.
В целом, даже если прямой формальный размен «база за дорогу» пока не декларируется, обе темы усиливают друг друга как элементы общей стратегии дистанцирования Еревана от Москвы.
Основные выводы
Слабость аргументации Пашиняна в вопросе базы заключается прежде всего в том, что он смешивает три разных тезиса: (1) база не является гарантией безопасности Армении; (2) не является жизненно необходимой; (3) не создаёт дополнительной безопасности. Первый тезис можно непосредственно связать с опытом 2022 года. Второй является уже политико-стратегическим выводом. Третий требует значительно более широкого военно-политического доказательства, которого премьер и его правительство публично не представили.
Одновременно возникает парадокс, так как Ереван называет базу ненужной, но готов обсуждать условия её сохранения. Это означает, что практическая позиция руководства республики существенно менее радикальна, чем её риторическая формула.
Фактически Пашинян предлагает Москве следующее: база больше не рассматривается Арменией как необходимый элемент обеспечения её национальной безопасности, но дальнейшее присутствие военного объекта России не отвергается автоматически. Он политически снижает значение российского военного присутствия, одновременно практически не требуя его сворачивания и допуская сохранения базы. Именно поэтому речь пока скорее идёт о критическом пересмотре значимости базы для интересов Армении, чем о принятии решения о её сворачивании.
Пашинян на нынешнем этапе ограничивается утверждением о неспособности российского военного присутствия в республике гарантировать её безопасность (как минимум на необходимом/должном уровне), чем полным обесцениванием военно-политической ценности базы для Армении.
Позицию Армении по базе следует рассматривать не изолированно. Она вписывается в более широкую концепцию сохранить отношения с Россией, но пересмотреть прежнюю архитектуру зависимости. Ереван, судя по публичной риторике, пытается перейти от модели «Россия как главный внешний гарант безопасности» к подходу «Россия как один из внешних партнёров в диверсифицированной системе безопасности».