Сегодня
14:46
Масуд Пезешкиан и Владимир Путин в Кремле. Фото: Администрация Президента России
Война между США и Ираном, безусловно, войдет в историю международной политики. В первую очередь как достаточно редкий пример вооруженного противоборства держав, ничего по своим итогам не изменившего, пишет в журнале «Профиль» программный директор клуба «Валдай», научный руководитель ЦКЕМИ НИУ ВШЭ Тимофей Бордачев.
Все же понимают, что после того, как иранцы и американцы, каждый со своей стороны, объявили о прекращении блокады несчастного Ормузского пролива, ситуация просто вернулась к довоенному положению. Во всем остальном, что обсуждалось в течение двух месяцев переговоров, стороны остались практически на тех же позициях, которые они занимали до 28 февраля.
Это выглядит тем более примечательно, если учесть, что одним из противников было самое мощное на сегодняшний день в военном и экономическом отношении государство планеты. Нападение на Иран и задумывалось, судя по всему, как устрашающая демонстрация американского военно-политического потенциала. Но вместо этого оно дало всему миру возможность убедиться: колоссальные расходы на войну и подчинение ее задачам существенной части формально гражданского сектора привели к появлению не более чем «бумажного тигра», способного угрожать только самым слабым членам международного сообщества.
Теперь у тех правительств, что рискуют по тем или иным причинам оказаться объектом американского давления, перед глазами есть наглядные примеры того, каким быть не стоит — Венесуэла, а каким быть нужно — Иран.
Непосредственной целью нападения США и Израиля на Иран была смена правящего режима в этой стране или ее разрушение в качестве целостного участника международной жизни. Пытаясь решить эту задачу, агрессоры с треском провалились — теперь нам предстоит услышать массу оправданий и объяснений случившегося, а также попыток выдать поражение за победу. И совершенно не важно, что война не приняла характера полноценного противостояния на суше, море и в воздухе: если в 2026 году американцы не сконцентрировали против противника те же ресурсы, что направили в 2003-м против Ирака, значит, они просто не могли этого сделать.
Причины совершенно не имеют значения — они в любом случае стали производными от внутренних и международных условий конфликта, а также состояния материальной базы противников. Не обрушились на врага всей мощью и понесли при этом потери — значит, иначе просто не могли, а всё остальное неважно.
А вот Иран, который, в отличие от киевского режима, не получал масштабной военной помощи из-за рубежа, проявил качества, намного более важные, чем обладание теми или иными материальными ресурсами. В первую очередь речь идет о стойкости населения и правящей элиты, в основе которой лежит самоотождествление с государством как комплексом моральных и философских представлений о мире и своем месте в нем.
Наличие этого качества, как справедливо писал пару десятилетий назад прекрасный американский историк Эдвард Люттвак, значит гораздо больше, чем физические объемы и совершенство вооружений. Оно играет, как мы смогли убедиться, решающую роль, даже если экономические и технические возможности одного противника намного больше, чем у другого.
Собственно говоря, поэтому подписанное Соединёнными Штатами и Ираном соглашение не решает ни один из вопросов, формально считающихся причиной войны. Все они — про ядерное оружие, ракетную программу Тегерана или что другое — совершенно несущественны по сравнению с самим фактом существования Исламской Республики в ее нынешнем виде.
«Потерявши голову, по волосам не плачут»: потерпев неудачу в центральном для себя вопросе американцам и их израильским союзникам всё остальное совершенно не принципиально. Просто потому, что с ракетами или без самостоятельный Иран — это фундаментальная проблема для Америки и Израиля (а также некоторых других стран), справиться с которой они оказались не в состоянии.