9 февраля 2026
18:16
Фото: Oleksii Liskonih / istockphoto.com
Сербия — страна, где русских по-прежнему называют братьями и сестрами, где память о войнах, предательствах и союзах не ушла в архив. Репортаж спецкора Pravda.Ru Дарьи Асламовой — по следам командировки в Белград: о любви и разочаровании, «других русских», давлении Запада и выборе, перед которым сегодня стоит Сербия.
Если есть на свете страна, где русских любят просто так, ни за что, следуя лишь глухому зову крови, духовной близости и особому генетическому коду, — это Сербия. В любви к вам объясняются все — таксисты, официанты, продавцы, уборщицы в гостиницах. Вам улыбаются на паспортном контроле. Вас угощают рюмкой ракии незнакомые вам люди и спрашивают с чувством радостного узнавания: «Русская?» Кафе «Русский царь» до сих пор остаётся самым модным кафе Белграда, где в клубах дыма (а Сербия — самая курящая страна мира ещё со времён войны 90-х годов) вам говорят такое родное слово «сестра». И я, сентиментальная крыса, размякаю, словно сливочное масло в тепле, и жму чужую, но уже дружескую руку: «Здравствуй, брат!»
Сербия — страна моего сердца, с которой меня связывают 30 лет войн, любви, страстей и того непередаваемого чувства нежности, которое можно познать только в юности. Логики в чувствах нет. Никто не знает, почему Вронский после гибели Анны Карениной едет именно в Сербию — с разбитым сердцем и ноющим от боли зубом. Толстой высмеял экстаз русских добровольцев, шумных, подвыпивших, нелепых, но едущих в далёкие Балканы умирать за мифическое для него православное братство. Но братство оказалось подлинным. И если «братушки-болгары», которых мы в ХIX столетии спасли от неминуемой гибели, нас много раз кидали, то сербы оказались неожиданно стойкими в своих чувствах. Есть в них что-то такое: хоть умри, хоть плачь, но этого ни купить, ни продать.
Молодое поколение сербов суше, холоднее, осторожнее в эмоциях, не расплёскивает себя. Старшее поколение широко раскрывает объятия, хотя после 2022 года у него возникло множество вопросов к «новым русским». Или как их здесь называют — «другие русские».
Международный клуб предателей
После начала СВО в Белград ринулись толпы релокантов, хладнокровных энергичных молодых людей, трусливых, мелких и глубоко презирающих свою Родину. Местное население встретило их с наивной доброжелательностью: это же русские! Но какие странные русские!
— Они приехали к нам с ощущением своего превосходства, — с усмешкой говорит сербская журналистка Весна Веизович. — Смотрели на нас как на низшую расу. Как будто Сербия — это дыра, ненастоящая Европа. Мусорное место, недостойное их.
Мы, сербы, люди гордые, и не позволим унижать себя в собственной стране. Возник своего рода антагонизм, дистанция между сербами и русскими, приехавшими после 2022 года. Сербы, которые не слишком следят за политикой, не понимали разницы между русскими, живущими здесь уже много лет, дружелюбными и доброжелательными, и высокомерными «новыми русскими». Они начали верить, что все русские именно такие.
Главной фигурой в этом маленьком мирке выступил некий Пётр Никитин, основатель антивоенного объединения «Российское демократическое общество»*. Он активно включился в работу по организации протестов и сбору денег для Украины. В этом ему помогли «другие сербы».
— Кто такие «другие сербы»? Это люди, которые яростно ненавидят собственную страну, — объясняет журналистка Весна Веизович. — Они считают своё государство врагом, а своё правительство — преступным режимом. Они группируются вокруг неправительственных организаций, живут на западные гранты и работают против собственного народа.
И вот что интересно: когда сюда приехали русские релоканты, оказалось, что они из того же теста. Они бежали не просто из России — они бежали от России и нашли пристанище в среде «других сербов». Это была неслучайная встреча. Одинаковое предательство своей страны, одинаковая идеология, одинаковые западные кураторы. Они тут же организовали митинги против России и в поддержку Украины с бело-синим «русским флагом», — они убрали красную полосу, объясняя это тем, что красный цвет символизирует «кровавые руки Путина».
«Другие русские» и «другие сербы» мгновенно стали лучшими друзьями. Они братья по духу. «Другие сербы» ездят в Брюссель, умоляют ЕС наказать Сербию экономически из-за слишком «прорусской» позиции и просят ввести санкции против собственной страны! Когда ввели санкции против нашей нефтяной промышленности, «другие сербы» радовались. Устраивали праздник. Считали своим достижением. Знаете, кто эти люди? Те же самые, что в 1990-е годы ездили в Вашингтон, Лондон и Брюссель и просили НАТО бомбить Сербию!
«Нас никогда не примут в Евросоюз»
Молодого журналиста Петара Поповича в Сербии все запросто называют Пепо. Этому парню всего 23 года, а он уже популярный телеведущий и известный блогер. Из молодых да ранних. Красавчик, умница, юрист, патриот. Больше всего его возмущает, что Евросоюз считает Сербию некой «недо-Европой», «неевропейской страной».
— Кто освободил Европу от нацизма в ХХ веке? Кто победил во Второй мировой войне? — задаёт он риторический вопрос.
— СССР вместе с союзниками, — отвечаю я. — Но Европа больше этого не признаёт. Она продвигает нарратив, что СССР оккупировал Восточную Европу после окончания Второй мировой войны.
— Да плевать на то, что говорят эти идиоты из Брюсселя! Я говорю о реальной истории, которую учил в школе. Русские вместе с сербами — но главным образом русские — освободили Европу от нацистов. Это факт. Так что, если говорить откровенно: мы с вами, сербы и русские, и есть настоящая Европа. Мы сражаемся за подлинные европейские ценности. Именно мы! А нынешняя Европа — нет! Сейчас нам нужно защищать Европу от самой Европы, от европейской бюрократии. Потому что посмотрите, что происходит. Они твердят о свободе повсюду, о свободе слова, о свободных СМИ. А потом запрещают все российские медиа в каждой стране — кроме Сербии.
— Но почему тогда Сербия хочет вступить в Евросоюз? — спрашиваю я.
— Экономически это выгодно. Но для национальной идентичности — катастрофа. Евроинтеграция — это хорошая дипломатическая позиция на данный момент. Но я убеждён: европейцы никогда не примут нас в Евросоюз. Потому что не любят сербов. Не хотят нас. Никогда не хотели. Они хотят нас сломить, уничтожить нашу идентичность.
А теперь посмотрите на Германию, Францию, Великобританию. Они готовятся к войне с Россией. И вы спрашиваете меня: на чьей стороне окажется Сербия? Ответ прост: Сербия будет на сербской стороне. Мы не хотим воевать против России. Но мы не хотим воевать и против Европы. Если честно, я не знаю, что мы будем делать в такой ситуации. Если ты человек чести, ты говоришь за себя и за свои принципы. Могут ввести экономические санкции, могут попытаться разрушить страну. Но одно я знаю точно: мы никогда не будем воевать против России. Никогда.
Страх как инструмент
Первый раз я приехала в Сербию (тогда ещё Югославию) в далёком 1993 году, во время первой войны, когда страна находилась под жёсткими санкциями. Самолёты не летали, и я добиралась автобусом из Будапешта. Резолюция Совбеза ООН запрещала странам-членам ООН любые торговые операции с Югославией, использование югославских кораблей и самолётов, деловые контакты, транзит товаров по Дунаю, все финансовые транзакции с физическими и юридическими лицами из СРЮ. Замораживались югославские валютные фонды за границей, сокращалась численность состава югославских дипломатических корпунктов, а кое-где посольства просто закрыли, останавливалось научно-техническое и культурное сотрудничество. Маленькая Югославия жила в условиях жёсткого эмбарго. Процветала контрабанда. Цены в магазинах и ресторанах писали карандашом, чтобы можно было стереть ластиком и написать новые. Молодёжь бежала из страны в поисках лучшей доли.
А потом грянул 1999 год, когда вся военная машина НАТО уничтожила инфраструктуру маленькой, но храброй страны и после трёх месяцев бомбардировок поставила её на колени. Униженную. Разорённую. Раненую. И никто ей не помог. Даже русские братья. Сербия не забыла. Остался глубинный страх — одиночества, глобальной изоляции, отверженности. Этим страхом теперь умело пользуется Запад.
— Что заявляют нам Брюссель и Вашингтон? Они приказывают: «Вы не можете больше смотреть на Восток, — говорит политолог Александр Митич. — Мы строим новый железный занавес, и если вы не будете послушными, вы останетесь за этой стеной и вам придётся разорвать все связи с нами». Это звучит пугающе, это часть психологической войны и тонкая манипуляция. Страх снова стать изгоем.
— Фактически Сербии угрожают полной изоляцией? — спрашиваю я.
— Да. Это попытка загнать Сербию в угол и сказать: «О, вот что вы должны сделать, или вас ждут ужасные санкции и конец света. Если вы откажетесь от пути в Евросоюз, вы вернётесь в 1990-е, когда вас бомбили и убивали. Вы снова станете нищими и презренными». Ключевое слово — «страх». Они пытаются управлять Сербией с помощью страха.
Все войны против России начинаются на Балканах
«Одиночество». Главное слово для понимания сербской национальной психологии и легенды о далеких русских братьях, которые снова придут. Как пришли когда-то в XIX веке.
— У нас только один стратегический союзник — Россия, а Евросоюз и США — враги Сербии, — говорит сербский историк Милош Кович. — Нас пытаются заверить, что самое главное — это экономика. В XIX веке между Россией и Сербией не было никаких экономических связей. Но политические, военные, стратегические связи были невероятно прочные. Всё, что Сербия приобрела в XIX веке: автономию в составе Османской империи, независимость в 1878 году, приобретение Старой Сербии в 1912 году в Первой Балканской войне, — всё это было достигнуто с помощью русского оружия и дипломатии. В Сербии очень силён культ русского императора Николая II, хотя я знаю, что в России его считают слабым царём.
Во время Второй мировой войны, когда Белград был освобождён в 1944 году, это тоже произошло с помощью Красной армии. Всё великое, что мы приобретали в ХХ веке, особенно когда мы восстановили наше государство, было достигнуто с помощью России. Потом, после распада СССР, ослабли вы и ослабли мы. Сегодня многие понимают: война, уничтожившая Югославию, — это была подготовка к наступлению на Россию. Как и в далёком 1941 году, когда началась немецкая агрессия против Сербии и Греции, — это стало подготовкой к нападению на Советский Союз. Все войны против России начинаются здесь, на Балканах, как войны против сербов.
Я понимаю господина Ковича. Меня всегда радовало, томило и мучало чувство родства с сербской нацией. И чувство стыда в 1999 году, когда я находилась в Белграде во время натовских бомбардировок и знала, что Ельцин сербов «кинул».
— В 1990-е годы Сербия (тогда ещё Югославия) в очень трудных международных обстоятельствах осталась в гордом одиночестве, — Советский Союз распался, ельцинская администрация проголосовала за санкции Совета Безопасности ООН против Сербии и даже проголосовала за учреждение Гаагского трибунала, — вспоминает сербский политолог и дипломат Владимир Кршлянин. — Это привело к историческому прецеденту. Во время натовской агрессии в 1999 году парламент Югославии принял постановление о вступлении страны в союз России и Белоруссии.
— Это был шанс для всех нас стать единой страной! — восклицаю я. — Но мы, русские, его упустили.
— Формально нам не отказали, но письменный отказ от Ельцина президент Милошевич получил. А после переворота и свержения Милошевича новые власти бросили это в мусор и никогда больше не упоминали.
После краха Югославии умные, важные русские люди говорили мне: «Вы, сербы, достаточно воевали. Больше воевать не будете». И они, очевидно, имели в виду то, что происходит сейчас на Украине.
То, что мы, сербы, видели как далёкую угрозу в 90-е годы, что нападение на нас — это подготовка к нападению на Россию. Русским это казалось чем-то нереальным. Неужели Запад снова сойдёт с ума и нападёт на Россию? Ну вот, напал.
Память как наследство
Сербский журналист Никола Йович молод, хорош собой и чрезвычайно энергичен. Хотя со своими длинными, кудрявыми волосами до плеч он сильно напоминает мне хиппи моей юности — вялых, расслабленных парней, курящих «травку», слушающих рок-н-ролл и ночи напролёт рассуждающих о философских материях. Но Никола не таков. Он рвётся в бой. Он требует действий и решений. Первое своё главное решение он принял в 19 лет, когда поехал в Донбасс в 2015 году как волонтёр, чтобы сражаться в ополчении.
— Знаете, моя семья родом из Боснии — мы так называемые боснийские сербы. И я помню, как в детстве много слышал о русских добровольцах, которые приезжали в Боснию во время войны, чтобы помочь сербам и сражаться вместе с ними плечом к плечу. Было много подразделений — около 500 русских, насколько я помню. Они были фактически повсюду.
— «Царские волки», — внезапно вспоминаю я. — Я была тогда в Боснии.
— Я большой поклонник истории, поэтому, изучая историю Сербии, я понял, насколько истории Сербии и России связаны и переплетены.
Когда я увидел, что происходит с русскими в Донбассе, я сразу сказал: это то же самое, что происходило с сербами в бывшей Сербской Краине, в Республике Сербской, в Косово — везде в 1990-е годы, когда распадалась Югославия. Я увидел ту же модель и ту же таинственную руку, стоящую за всеми этими процессами. И эта рука — конечно, рука НАТО.
Одесса, Майдан и решение ехать
— Моя первая реакция, когда я увидел, что происходит на Украине, с Майданом и антимайдановскими протестами пророссийского населения, с поджогом людей в Одессе, с началом войны в Донецке и Луганске, — была такой: я должен помочь любым возможным способом. У меня уже были друзья там.
Я приехал в феврале 2015 года, чтобы присоединиться к друзьям в одном подразделении, которое тогда сражалось. Когда я приехал, боевые действия более-менее закончились, потому что был подписаны Минские соглашения. Я пробыл там больше месяца — это было немного, но я получил хорошее представление о ситуации.
Поскольку я был слишком молод, меня фактически освободили из армии и сказали: «Спасибо, можешь идти домой».
— Насколько я понимаю, многие сербы принимали похожее решение и отправлялись служить на фронт в Донбасс, — спрашиваю я.
— Первая волна — сербы, которые приезжали с 2014-го по 2022 год, то есть до начала СВО. Это один период. Тогда шла гражданская война внутри Украины. В этот период приехало несколько сотен сербов. Я был в подразделении с более чем 20 сербами, и мы были лишь одним подразделением на одной части фронта.
Другая волна — с начала СВО и до сегодняшнего дня. Тогда цифры просто взорвались. Мы можем говорить о нескольких тысячах сербов, воевавших на фронте. Несколько тысяч — потому что мы видим это по тому факту, что, к сожалению, у нас много погибших сербов. Но мы не знаем сколько, поскольку наше законодательство в Сербии — очень строгое и запрещает любое участие в боевых действиях за границей, в иностранных войнах. Некоторые из них похоронены здесь. Есть пропавшие без вести или похороненные в Донбассе.
Мы в Сербии, может быть, лучше всех в мире знаем, что такое война и насколько она ужасна. Поэтому мы не празднуем войну, когда поддерживаем русских на Украине.
Мы делаем это, потому что понимаем: другого выхода не было. Россия не хотела войны, русские в Донбассе не хотели войны. Война была навязана им. Единственная дилемма, которая у них была, — защищаться или нет.
Силы, поддерживающие Украину, хотят видеть Россию уничтоженной как государство, разделённой на несколько марионеточных государств и контролируемой Западом, как они делали в 90-е годы в эпоху Ельцина. Чтобы использовать ресурсы России и убрать её с карты как угрозу западным интересам.
«Мы ждём вас в Одессе»
Это вопрос я чаще всего слышу в Сербии. Его задают с волнением и надеждой: «Дойдёт ли Россия до Одессы?» — «А почему для вас это так важно?» — удивляюсь я.
— География — не приговор, — заверяет политолог Владимир Кршлянин. — Это просто предлог, который всё время повторяют многие сербы и русские. Россия вообще не имеет общей границы с Калининградской областью. А Путин сказал: «Если вы случайно тронете Калининград — увидите то, что никогда до того не видели». «Орешники» уже в Белоруссии.
С момента начала СВО на Украине сербы всё время думают о том, когда Россия будет в Одессе. Почему? В ХIX веке, когда мы боролись за освобождение от турок, Одесса была своего рода дипломатически-разведывательным центром, где организовывались все действия на Балканах. Когда Россия будет в Одессе, тогда никто не скажет, что Россия далеко. От Белграда до Одессы — кусок пути по Дунаю. Можно даже нефть направлять в больших речных баржах, любые стратегические товары. Вы, главное, дойдите до Одессы.
P.S. Я стою на набережной Дуная в Белграде, ёжась от зимнего ветра. Река течёт на восток, к Чёрному морю, к Одессе. Сербы верят, что по этой воде когда-нибудь снова придут русские корабли. Не с войной — с миром. Не завоёвывать — а воссоединяться.
«Русская сестра», — говорит мне незнакомый человек в кафе и угощает рюмкой ракии. И я понимаю: пока есть эта любовь, пока сербские парни едут сражаться в Донбасс, а старики поднимают тосты за русского царя в прокуренных белградских кафе, это братство не умрёт. Даже если весь мир против нас.
*Организация, деятельность которой признана нежелательной на территории РФ